23:23 

черепаха Грейс
комок нервов
Совсем недавно Лаборатория Дмитрия Крымова отметила свой первый юбилей. Для театра срок незначительный, но для мастерской – приличный. Ее активная деятельность за эти десять лет позволяет с полной уверенностью говорить о ней, как об отдельном, сложившемся театре. Крымов и его команда создали, а логичнее сказать, «воссоздали» отличное от существующих направлений театра в России – «театр художника». О единичности и оригинальности идеи крымовской лаборатории ведется много споров: сколько людей, столько и мнений. Однако очевидно, что нельзя не признать ее вклад в современный русский театр.
И все-таки в глазах публики сложился образ Крымова, как режиссера-экспериментатора. Его необычный подход к интерпретации классических произведений заинтересовал когда-то Анатолия Васильева и вместе со своими художниками и подручными средствами они начали создавать «свое собственное». Этюды переросли в опусы, а условный штат лаборатории расширялся, привлекая и актеров, и сценографов, и режиссеров. Менялись помещения, театр ездил на гастроли, завоевал себе место под московским солнцем. Крымов привлек публику необычным восприятием классического литературного материала. Он ставит Лермонтова и Чехова, уходя от нарративного сюжета и больше обращая внимание на то, что между строк, в подводном течении, выстраивая ассоциативный ряд визуальными образами. Крымов стирает четвертую стену, включая зрителя напрямую внутрь спектакля, не давая ему отгородиться от того, что происходит на сцене. При этом актерская игра в некоторых его спектаклях подчас нивелируется под корень, снижаясь до чистой механики действий. Двухметровые куклы, льющаяся рекой краска и разбитые на осколки посуда – вот как рос театр Крымова. С другой стороны, такие спектакли, как «Катя, Соня, Поля, Галя» и недавний «Оноре де Бальзак», показывали, что актер играющий также привлекает внимание режиссера.
И на десятом году жизни Лаборатории появляется «Поздняя любовь». И это можно называть «новым Крымовым», пробой пера или ошибкой – по мне так неизменно то, что этот спектакль отличается от его предыдущих работ. Режиссер оставляет название Лаборатории, которое предполагает постоянную рефлексию над собой и эксперимент. И потому я считаю, что десять лет – это действительно приличный для такой формы срок, потому что за это время идея либо изживает саму себя, либо приходит к рубежу, который нужно перешагнуть и сделать крутой поворот. Крымов не дает своим приемам закостенеть в вечном возвращении к ним. Из эксперимента получился «О-й», то есть Островский. Спектакль не противоречит прежним прошлому опыту режиссера, но и не повторяет их. Я бы назвала это планомерным отступлением от прежнего себя к себе новому.
Крымов берет пьесу Островского, далеко не самую известную и со скудной историей постановок, сдувает с нее пыль и показывает публике версию 2.0. И ставит ее преимущественно со своими молодыми студентами, актерами на грани выпуска из 39 аудитории ГИТИСа. Они молоды, еще даже не получили в руки дипломы, однако назвать их неопытными и еще не профессионалами было бы кощунством. Эта серединная ситуация показывает формальность наличия оконченного театрального образования, во-первых, а во-вторых подчеркивает грамотную работу внутри мастерской, где актеры «взрослеют» вне университетских стен еще до своего выпуска. Некоторых ребят можно увидеть и в «Оноре де Бальзаке».
читать дальше

@темы: т е а

URL
   

гренада моя

главная